На пятнадцатом, или шестнадцатом звонке он поднял трубку телефона в изголовье кровати. Звонившая представилась, извинилась за столь ранний звонок - Эдисон мутным взглядом посмотрел на стенные часы: половина седьмого - и сказала, что уже три недели не может найти его дома и потому позволила себе.. Он молчал. Тогда она вдруг изменившимся, не идущим к её голосу тоном, как-то слишком no-деловому, предложила Эдисону тройной гонорар, причем, не в рублях или манатах, одинаково деревянных, а золотом, золотыми пятерками, если он приедет немедленно, и сообщила адрес. Он так же молча положил трубку и задумался. Судя по адресу, жила она недалеко от дома Эдисона. Он встряхнулся, поднялся с кровати и почему-то решил сейчас же соответствовать. Его заинтересовал звонок, но не тройным гонораром и не золотыми николаевками, а тем, что голос из трубки звучал, как небесная музыка, хотя и был подпорчен самой хозяйкой земной темой; обладательница такого голоса не могла не быть ангелом воплоти. Эдисон умылся, побрился, надушился, надел на палец свой перстень, а на всего себя - новый костюм и вышел из дома, не подозревая, что остался таким же тщедушным и плюгавым, как и до всех этих процессов.

Чутье тридцативосьмилетнего одинокого мужчины не обмануло его. Дверь открыла ему мать звонившей с заготовленными заранее причитающими благодарностями и ввела его в комнату дочери.

Молодая красивая женщина лежала в роскошной постели, над которой висела прекрасная копия работы Матиса "Танец".

- Мама, выйди, пожалуйста, - сказала она, и мать ее, не говоря ни слова, вышла из комнаты и плотно притворила за собой дверь.