Не в силах полноценно соображать и принимать решения, Эдисон шагнул к носилкам и, сам от себя не ожидая, протянул руку - простер, вернее было бы сказать (отчего в толпе, несмотря на драматичность ситуации, раздались приглушенные смешки - очень уж забавным показался Эдисон: тщедушный, мало того, плюгавый, с несуразным животиком, запрокинул голову к небу, растопырил тонкие пальчики, чего хочет, хрен его знает...), и, не обращая внимания на окружающих и крайнее удивление санитаров, онемевших на месте с открытыми ртами, приступил к, своим обязанностям: провел ладонями, как и диктовала ему новоприобретенная интуиция, вдоль всего тела женщины от головы до пят и так повторил это движение несколько раз, проводя руками вдоль бесчувственного тела и ощущая, как постепенно напряжение, неизвестное доселе, покидает его, высвобождая его организм от чего-то тяжелого, скопившегося, что необходимо было выплеснуть, исторгнуть из себя. Санитары и вся толпа зевак смотрели на эдисоновы манипуляции, разинув рты. А Эдисон не замечал никого перед собой, кроме тела бездыханной женщины, и длилась сия процедура всего лишь несколько секунд. А через несколько секунд молодая особа, уже почти впихнутая на носилках в ма шину "неотложки", открыла глаза и, увидев вокруг себя множество любопытных лиц, а себя обнаружив в лежачей позе, сильно смутилась, торопливо поднялась с носилок, напугав санитаров и изумив толпу, оправила на себе испачканное платье... Она, словно проснувшись, непонимающе огляделась вокруг, заметила переставшего плакать и тоже немало удивленного ребенка, заметила свою сумочку, заляпанную кровью, тут же подхватила и то, и другое и бодро бежала на глазах честной публики, которая теперь, за неимением другого интересного объекта, сосредоточила свое внимание - восхищение, смешанное с необоснованными, смутными подозрениями, -на Эдисоне, ошарашенно разглядывавшем сваи руки.