Он, наконец, заметив, на себе откровенно любопытные, назойливые взгляды, поспешил ретироваться с места происшествия и торопливо, деловито направился, сам не зная куда. Он был словно оглушен, будто только теперь возвращался к реальности после какого-то сомнамбулического состояния и, возвратившись, все старался (как многие люди, впервые столкнувшиеся с необъяснимым явлением, касавшимся непосредственно их персоны) убедить себя, что ничего тут особенного, ничего сверхъестественного нет, а просто этот могучий дар экстрасенса дремал в нем до поры и теперь вдруг прорвался наружу, требуя практического применения. Что же тут необычного, думал, шагая по улице, Эдисон, когда кругом, как грибы после дождя, появляются экстрасенсы, даже по телевизору выступают, стараясь из московской телестудии залечить геморрой развесившему уши телезрителю из Сыктывкара; одним словом, экстрасенс на экстрасенсе и экстрасенсом погоняет. Эдисон, как и многие, неосознанно побаивался всего необъяснимого и сверхъестественного; с детства ему вбивали в голову посредством коммунистическо-атеистической пропаганды, что чудес на свете не бывает и что человек сам кузнец своего счастья, а если и бывают чудеса и разные там необъяснимые явления, то только не в нашей широко шагающей к светлому, будущему стране, а где-то далеко-далеко, в насквозь и безнадежно прогнивших государствах... Только дойдя до дому - ноги сами привели, - Эдисон почувствовал внезапно нахлынувшую смертельную усталость, упал на кровать и провалился в сон.

С тех пор Эдисон все чаще и чаще стал испытывать жгучую потребность в ладонях исцеляюще прикоснуться к кому-то, вопиющему о помощи и исцелении. И, вполне естественно, следующий эксперимент, позволявший унять нестерпимый зуд не только в ладонях, но и словно бы в душе его, Эдисон проделал на матери. Старуха вот уже три года как пребывала в параличе: отнялась вся левая часть тела, и только пять месяцев назад стала частично и постепенно восстанавливаться речь.