Некоторое время приятели шли молча. Пете не терпелось поскорее сообщить Гаврику, что он стал вкладчиком, и показать сберегательную книжку. Он буквально дрожал от нетерпения. Ужасно хотелось похвастаться. Но хороший тон требовал не торопиться.

Наконец, когда, по мнению Пети, прошло достаточно времени, - а на самом деле прошло не больше двух минут, - Петя вдруг остановился, как бы только что вспомнив новость, хлопнул себя по башлыку, с которого посыпался снег, и крикнул:

- Стой! Я совсем забыл. Гаврик, стой, подожди. Слушай сюда. Стой!

Гаврик остановился. Мальчики стояли посреди тротуара спиной к ветру, и ветер валил на них с крыш пургу. Петя тяжело дышал от счастья и волнения.

- Гаврик, стой. Слушай сюда. Знаешь, кто я теперь?

- Ну?

- Не "ну", а ты скажи. Знаешь?

Гаврик не любил чего-нибудь не знать. Он этого терпеть не мог. В этом было нечто почти унизительное. Его гордость страдала. Он сердито наморщил лоб. На лбу, ярко-розовом от стужи, морщины казались совсем белыми, как макароны.

- Ну, ну, - сказал Петя самодовольно, - скажи?

- Гимназист, - сказал Гаврик.

- Дурень, - сказал Петя.

- Сам дурень, - сказал Гаврик.

- От дурня слышу, - сказал Петя. - Не знаешь?

- Ну?

- Нет, не "ну", а ты скажи. Знаешь?

- Не знаю, - нехотя сказал Гаврик, умиравший от любопытства.

- Ага! Не знаешь? Так я тебе скажу: вкладчик. Ага!

Невыносимая гордость и блаженство звучали в Петином голосе.

- Что ты говоришь! - с фальшивым изумлением воскликнул Гаврик, для которого слово "вкладчик" во всех отношениях было пустым звуком.

Но Гаврик терпеть не мог чего-нибудь не знать.

- Что ты говоришь! - повторил он еще раз и, для того чтобы окончательно скрыть свое невежество, хлопнул Петю по ранцу, с которого посыпался снег. Молодец, вкладчик!