Она истерически зарыдала, сморкаясь и вздрагивая всем своим хрупким сгорбленным телом. От порыва ветра в ее кривом зонтике лопнула очередная спица, и несчастная бросила его в урну, промахнулась, поддала в ярости ногой - слетел ботик. Женщина схватила себя за виски и села на мокрый снег.

Илья поспешно поднял ее, Лена надела ботик на потемневший грязный носок. Дворничиха налила ей из термоса чаю. Она кивнула благодарно, поцеловала добрую антисемитку в обветренную и уже тоже заплаканную щеку и хрипло продолжила: "Вот вы в семидесятые могли уехать? Я тоже. Так вот эти двадцать лет, что я прожила в Союзе вместо Израиля - единственное мое богатство, которое Израиль у меня отнять уже не в состоянии. Мы им даже в качестве негров не нужны, у них рабами палестинцы, с ними удобнее, они иврит знают и сильнее наших физически..."

"Зачем же тогда они нас зовут?" - закричала теперь Лена, вся в слезах. Женя прижала голову девочки к своему мокрому пальто."Это же подло, нечестно! - билась девочка в мягких руках мамы. - Мы же люди!" "Мы-то люди, а вот те, что врут и зовут - нелюдь, - пришла в себя жуткая дама в норковой шубе. Они за это деньги получают, они больше ничего делать не умеют. Вы что, в посольстве не заметили, что все они - НЕЛЮДЬ, не звери даже и не люди уж конечно..."

"Ни-хе-рас! - крякнул мужик в тулупе. - Выходит, правду нам говорили о сионистах. Если они со своими так обращаются, то что говорить об арабах?"

"К арабам, кстати, они относятся гораздо лучше, чем к евреям - отметила норковая дама. - Арабы свои права качать умеют!"

"Я, пожалуй, пойду, - глухо сказал парень из Владимира. - Езжайте сами. Грустить с тобой, земля моя, и праздновать с тобой!" - громко запел он. На него оглядывались.