Люська попыталась обойти фигуру, но фигура внаглую преградила ей путь.

— Эй, вы чего? Места мало? — удивилась Люська, окинув красноречивым взглядом вдруг отчего-то ставший пустынным проспект.

Ее подруги тоже притормозили, с интересом разглядывая фигуру. Это была женщина, страшно худая, с черными-черными, хвостом собранными на затылке, волосами, с губами, накрашенными черной-черной помадой, с черными-черными глазами, подведенными черным-черным карандашом, черными-черными тенями… И была она смуглой. Жгучей такой брюнеткой. Кроме всего прочего она держала в руках длинный черный-черный зонт, по своей конструкции очень напоминающий хозяйку.

Всем фигура была хороша, да вот только уродилась она какой-то плосковатой… Словно и тело, и голову ее в детстве сплюснули спереди и со спины, сформовали плоский длинный блин.

— Ты, — твердо сказала фигура, бесцеремонно ткнув пальцем в немалую Люськину грудь.

— Что — «я»? — недоуменно спросила Люська, поперхнувшись мороженым.

— Ты, — повторила фигура загробным голосом.

— Я, — повторила Люська.

— Ты, — снова сказала фигура.

— Я, — снова сказала Люська.

— Так вот, ты — болванка, а я — ведьма! — с непередаваемым достоинством сообщила фигура и цокнула языком, мол, вот так вот, тут вам не хухры-мухры.

— Серьезно? — поразилась Люська такому выпаду. — Настоящая ведьма?

Фигура скривилась:

— Нет, блин, игрушечная! Шутка. Конечно же, настоящая.

— Прикольно.

Разговор застопорился. Наступила гнетущая тишина. Нет, ну а что было делать? Восхищаться? Так в наше время никого своей принадлежностью к ведьмам не удивишь.