Однажды в общей зале Золотого щита, где ежедневно готов список 200 блюдам для наблюдающих строгую диету, где есть и Мельникер, и Унгер, и Рейн, и шампаниер-вейн, кроме сладкой, соленой, кислой и горькой воды, где для моциону есть бильярд и карты, кости и фортунка, и триктрак, и просто шашки, а для услаждения слуха — и слепые, и зрячие музыканты, и оркестр, и оркестрино…, Г…ъ, окруженный понтерами, резал штос; ему не везло счастие, его оборвали; молчаливо он отирал пот с лица, брал новую талию, рвал вдребезги старую, и стакан каролину стоял подле него, забытый…

Банк сорван. Г…ъ вынимает кошелек, высыпает на стол сто червонцев; это все, чем он может жертвовать.

Он уже прорезал талию, понтеры протрещали колодами, выдергивают по карте.

— Ва-банк! — раздался голос в угле стола. Ротмистр вздрогнул, взглянул на нового понтера. Это был молодой человек; лицо его было болезненно; густые, черные бакенбарды и навислые усы еще более придавали ему бледности. Он был в казакине, в чекчирах с широким малиновым лампасом.

Бросив кошелек на стол, он повторил:

— Ва-банк! Дама!

Г…ъ взглянул на него и продолжал всматриваться.

— Извольте снять, — произнес наконец он не равнодушно, положив на стол колоду.

Молодой человек снял.

Г…ъ берет колоду, обертывает очками кверху, скидывает попарно карты…

— Дама убита! — вскрикивают все понтеры в один голос.

— Баста! — говорит Г…ъ, дометав талию и загребая выигрышные червонцы.

«Это горяченький новичок, — думает он, — надо с ним покороче познакомиться».