Вот и Сталин тоже был щедрый мерзавец. Я даже думаю - самый щедрый из тех, кого запомнила история.

* * *

Только писатели-подлецы могут говорить на собраниях (дома они этого не говорят), что отсутствие свободы делает нас счастливыми, а литературу... великой!

* * *

- Я тебя очень люблю.

- Как это грустно!

- Грустно?

- Да. Я надеялась, что ты скажешь: "Я тебя люблю".

* * *

Я писал "Мой век, мои друзья и подруги" три года, и мне казалось, что это долго. А вот один опыт Дарвина над земляными червями тянулся 29 лет.

В следующий раз я буду говорить себе:

- Помни о червях Дарвина! Литература не менее важна в жизни.

* * *

Получив через восемь месяцев корректуру своей книги, Зощенко сказал:

- У нас все делают так медленно, как будто мы живем триста лет.

* * *

Мастерство актера!.. А?.. Что же это такое?.. Что за мистика?

* * *

У кого-то я прочел, что прославленную Садовскую однажды спросили:

- Как это вы, Ольга Осиповна, можете так играть?

- А я не играю, мой милый. Вот выхожу на сцену, да и говорю. Так же я и дома разговариваю.

Оказывается, это самое трудное. То есть самое трудное для актера - это не быть на сцене актером.

* * *

Когда я пишу пьесу - большую или маленькую - впрочем, не только пьесу, а и прозу, - всегда помню слова Станиславского:

"В четвертом акте "Трех сестер" опустившийся Андрей разговаривает с Ферапонтом... описывает ему, что такое жена. Это был великолепный монолог страницы в две. Вдруг мы получаем записочку, в которой говорится, что весь этот монолог надо вычеркнуть и заменить его тремя словами:

- Жена есть жена!"

* * *

Взглянув на сковородку, я прищелкнул языком:

- О, навага!

- Это известно... коты и мужчины обожают навагу, - брезгливо сказала моя аристократическая тетушка.