Все официанты были разными: одни, как, например, всегда опаздывающий веселый черный парень Эл -- он приходил позже всех официантов, и я часто помогал ему накрывать на столы -- давали мне больше всех чаевых; другие, как некто Томми -- парень в узких и коротких брючках и очках -- меньше всех.

Два старых китайца-официанта -- они всегда работали вместе, я не помню, как их звали, -- были скуповаты и ничем не похожи на Вонга, он уже был другой формации китаец. Сумрачный испанец Луис выполнял свою работу с вполне отрешенным видом, китайцы же очень переживали за свою работу и все время старались меня чему-то учить, хотя с ними мне выпало работать уже дней через десять, и к тому времени я вполне овладел своей нехитрой профессией. Больше всего я любил работать с Элом и Николасом -- они были веселые и разговаривали со мной больше всех. Николас часто поощрял меня возгласами вроде "Гуд бой! Гуд бой!", я в Николаса был влюблен. Человек он был, впрочем, горячий и мог иногда накричать на меня -- в этой спешке и вечном летании с кухни в ресторан и обратно у меня, как и у всех, случались заминки, на это я никогда не обижался. Однажды я видел, как Николас раздраженно швырнул кучку пенни, данную ему в качестве чаевых, горячий, говорю, парень был. По незнанию языка я не все понимал в его разговорах, но однажды, сидя в кафетерии вместе с ним, Джонни и Томми, услышал, как Николас горячо говорил: "Общественное мнение считает, что люди, которые идут в официанты, ищут легких денег и потому суют свой доллар..." -- дальше я не понял, но было ясно, что Николас обижен на общественное мнение. Действительно, работа наша -- и их, и моя -- была очень напряженной, утомительной и нервной.

Я не раб по натуре своей, прислуживать умею плохо.