— Я не специалист в этой области, — отрезал Петрович, а сам подумал: «Ну вот, начинается…»

— Однако, насколько мне известно, незадолго до этого трагического события вы встречались с покойной…

— Ложь! — не выдержал Петрович. — Я ни с кем не встречался! Откуда вы знаете? Прекратите меня провоцировать!

Петрович в смятении швырнул трубку и тут же полез в письменный стол, где у него в дальнем уголке хранилась «заначка» — как раз на билет до Москвы и обратно.

— Ладно, поедем за товаром, — пробормотал он, дрожащими пальцами пересчитывая деньги. — Подальше от этих, — тут он подпустил неприличный эпитет, — журналюг, а заодно и заработаю пару копеек.

Петрович небрежно сунул деньги во внутренний карман и покинул квартиру, закрыв двери на цепочку и три замка.

* * *

Василий решительно вылез из «Москвича» с намерением вежливо, но строго разъяснить незадачливому пешеходу правила уличного движения, но неожиданно тот сам бросился в объятия сыщику:

— Вася! Узнаешь старого друга Колю?

Дубов пригляделся и признал в нарушителе своего бывшего одноклассника Колю Ивлева. Правда, выглядел тот явно не по годам потрепанным.

— Как раз на той неделе тебя вспоминал! — радостно продолжал вопить Ивлев. — Ну, сколько зим, сколько лет! А ты, я слышал, заделался частным сыщиком? Во здорово!

— А ты-то как? — прервал Василий бурный поток старого приятеля. — Все так же пишешь?

(Дело в том, что Коля Ивлев именовал себя поэтом и даже печатался в авангардном журнальчике «Источник», бурно возникшем на волне перестройки и тихо скончавшемся с наступлением рыночной экономики).

Но поэт не успел ответить, так как сзади загудели машины. Василий припарковал «Москвич» к ближайшему тротуару и тогда уж мог предаться беседе с давним знакомым.

— Писать-то пишу, да кому нужна подлинная поэзия в наш век чистогана? вздохнул Ивлев. — Да чего уж там! Давай лучше заглянем в кофеюшку, тут за углом, очень милая дыра, там собирается, — Коля саркастически хмыкнул, творческая, блин, интеллигенция. Она же люмпенизированная сволочь.