Вы же сами видите, что кругом творится. С кем прикажете революцию делать — с этими вашими депутатами? Как же, сейчас — полезут они на баррикады на своих буржуйских «Мерседесах»! А лимоновцы — они хоть и «национал», но все-таки большевики. Я вижу в них боевой задор комсомольцев моей тревожной молодости… А что до всех этих выпрыгов, эпатажа, свастики в белом круге, так не берите в голову. — Петрович чувствовал, что говорит то, чего не следовало бы, но остановиться уже не мог — его «несло». — Да, да, все это внешнее, наносное. Это мы отрехтуем. Мы превратим их в настоящих пламенных борцов за великое дело Ленина — Сталина!

— Тут, кажется, уже Гитлером попахивает, — негромко заметила Лавинска.

— Пусть Гитлером, — с жаром подхватил Петрович. — Мы должны быть диалектиками и из всего извлекать рациональное зерно, в том числе из идеологи национал-социализма. Пора уже признать, что и у Гитлера были свои положительные качества.

— Да что вы такое говорите?! — возмутилась гостья, но хозяин ее уже не слышал. Его по-прежнему «несло», но то, что он говорил теперь, было выстраданным, заветным, чем Петрович еще никогда и ни с кем не делился:

— Гитлер в стране порядок навел — раз. Покончил с безработицей — два. Решил еврейский вопрос — три…

— Манфред Петрович, вы это всерьез? — изумленно перебила Лавинска.

— Нет, в шутку, — сварливо ответил Петрович. И, поспешно вернув маску скромного пенсионера, захлопотал: — Постойте, куда вы, дорогуша? Вот уже и чайничек закипает…

— Спасибо, я лучше пойду, — тихо произнесла гостья. — Боюсь, что нам с вами не по пути…

…Течение воспоминаний прервал телефонный звонок. Петрович нехотя снял трубку:

— Да!

— Господин Нахтигаль? — раздался в трубке приятный женский голос. Манфред Петрович? С вами говорит Чаликова, журналистка из Москвы.

— В чем дело?

— Я хотела бы задать вам парочку вопросов. Если вы знаете, вчера в автомобильной аварии погибла Луиза Лавинска…