Там местные жители, сердобольные полтавские хохлушки и донские казачки ободряли плачущую, растерянную мать:
- И-эх милая! Да чо ты растраиваешься-то? Ведь когда нас привезли-то в двадцать девятом тут же гольный лес был и волки зыркали...Так мужики-то наши землянки руками рыли...А таперича-то тут избы, тяпло, молочко от бурёнки, мы вот вам пол-горницы сдаём. Не печалься милка, прожив-ё-ём!
И действительно, стали они постепенно втягиваться в нелёгкий крестьянский быт. Получили от колхоза десять соток, посадили картошку, капусту, морковь. Всё легче стало, ушли от голодухи.
Боря окончил начальную школу в своём селе и стал ходить за три километра в районную десятилетку. Учился он хорошо, особенно был успешен по математике. Самые заковыристые задачки решал сходу. Но списывать не давал. Вообще был он какой-то не компанейский, сам по себе. Ни с кем особенно не дружил, даже с мальчиками из таких же как он ссыльных семей. На уроках сидел за первой партой и всё время первым в классе поднимал руку. Учителя его любили за сообразительность и послушание. На переменах, когда соученики носились по коридорам, либо курили в уборных, он стоял у окна, неподалеку от учительской и здоровался с проходящими мимо учителями.
Несмотря на присущую Боре осторожность, в девятом классе произошёл случай, едва не подорвавший его устоявшийся авторитет. Учительница литературы Анна Степановна любила встречаться со своими питомцами во внеурочное время и обсуждать с ними разные сверхпрограммные темы. Обсуждения эти часто проходили у неё дома за стаканом чая, который вкусно заваривала её старенькая мама.
Борис, в отличие от других соучеников, неохотно посещал эти чаепития. Что-то внутри его нашёптывало: "ой не надо бы, ой не надо мне туда ходить". И когда пучеглазый и толстощёкий Ара Калик в очередной раз пригласил его к Анне Степановне на обсуждение творчества Пастернака, Борис осторожно заметил: "Так вроде бы в программе его нету?..."
- "Тебе бы только по программе" - ответил грубый Арик - а дальше ты свой нос высунуть не можешь!".