Анар

ЮБИЛЕЙ ДАНТЕ

Юсифу Самед-оглы

- Вот ночь... Вот старик... Вот огонь...

- Вот ночь, вот старик, вот огонь.

- Вот ночь, вот старик, вот огонь!

- Нет, нет, нет!

В зрительном зале темно и пусто. В центре двое - режиссер и художник; художник сидит позади, вытянув шею, смотрит через плечо режиссера на сцену.

Перед режиссером, в проходе, маленький стол, неярко освещенный лампой с железным колпаком. На столе в беспорядке - листы бумаги, карандаши; тут же пепельница, черный внутренний телефон без диска, бутылка "Бадамлы", стакан.

Идет репетиция.

Режиссер вскочил с места и бросился к сцене, освещенной левым прожектором, на которой стояли два актера без грима, в обычных костюмах; в два прыжка преодолев ступеньки, поднялся на сцену, подошел к стоящему впереди пожилому смуглолицему мужчине.

- Фейзулла, милый, дорогой.- Он старался говорить спокойно, сдержанно.Себя не жалко - пожалей нас. Я здесь с девяти утра, во рту еще не было ни крошки. Имей совесть, мы ведь тоже люди... у тебя три слова во всей пьесе, и ты их не можешь произнести правильно. Удивительно, что здесь трудного? Вот ночь. Вот старик. Вот огонь. Все!

Фейзулла достал грязный платок, начал суетливо вытирать потное лицо, шею.

- Сейчас, сейчас...- приговаривал он.- Сию минуту... Погоди... Сейчас скажу... Не волнуйся...

Режиссер постучал мундштуком папиросы по коробке "Казбека", дунул в мундштук, вложил папиросу в рот. Однако не закурил.

- Ну говори.

- Сейчас, сейчас...

Режиссер, чиркнув спичкой, прикурил и, не оборачиваясь, сказал стоящему позади актеру:

- Аликрам, реплику!

Тот спросил, обращаясь к Фейзулле:

- Так где же?

Фейзулла сделал неопределенный жест.

- Вот ночь, вот старик, вот огонь.

- Тьфу, черт! - взорвался режиссер.

Спрыгнул со сцены, вернулся на свое место. Ткнул папиросу в пепельницу, загасил ее. Вынул из нагрудного кармана склянку с таблетками, одну положил в рот, налил воды в стакан, запил. Опустился в кресло.