На лице Фейзуллы было отчаяние.

- Пожалуйста, не нервничай,- попросил он.- Подожди, сейчас скажу. Не знаю, что со мной сегодня, никак не могу сосредоточиться...

Режиссер обернулся к художнику, сказал вполголоса:

- Можно подумать, в другие дни он сдвигает горы. Фейзулла спросил:

- Можно?

Режиссер ничего не сказал, лишь кивнул головой.

Фейзулла прокричал:

- Вот ночь! Вот старик! Вот огонь! Умолк, устремив взгляд на режиссера. Лицо того ничего не выразило. Он бессмысленно смотрел в сторону сцены, в одну точку, словно окаменел. Фейзулла протянул, изменив интонацию:

- Вот ночь... вот старик... вот огонь... Режиссер продолжал сидеть в оцепенении. Фейзулла снова повторил:

- Вот ночь, вот старик, вот огонь... Режиссер вскочил как ужаленный:

- Эй, послушай!.. Как тебя?! Товарищ, гражданин, мусульманин, армянин, огнепоклонник!.. Ты человек или нет?!.. Эх!..

Он вдруг зажал рот ладонью и застонал.

Все актеры хорошо знали этот жест: зажимая рот, режиссер сдерживал ругательства.

Художник положил руку на плечо режиссера:

- Сиявуш, Сиявуш... Возьми себя в руки. Тот схватил со столика бутылку "Бадамлы" и начал пить прямо из горлышка. Затем обернулся к художнику:

- Ну, ты видишь, ты видишь, как мне приходится?!

А ты говоришь: Брехт, Мейерохольд!.. Какой может быть Брехт вот с такими? Какой Мейерхольд вот с такими? Бьюсь с утра - не могу заставить его сказать по-человечески три слова! И я еще, глупец, мечтаю создать большое искусство с такими, как этот Фейзулла Кябирлинский! - Заметно дрожащими пальцами достал из коробки папиросу, закурил, жадно затянулся, повернул голову к Фейзулле.Дорогой мой, запомни, из тебя выйдет хороший сапожник, чайханщик, повар...