"Стихотворение-экспромт по поводу пятьдесят первого юбилея нашего всеми уважаемого дяди Изи Соломицера, -- объявил он. -- Написано сегодня в десять часов сорок минут утра." -- Он выдержал паузу.

-- Сегодня, в этом просторном и шикарном зале,

Мы собрались, товарищи, как прошлый год мы отмечали

Отметить дяди Изи юбилей, Который служит вечным солнцем для своих друзей..

Если бывают у еврея горе вдруг, беда,

В Лос-Анджелесе -- городе-герое

Он знает, с горем и бедой пойти куда

И где ему всегда обед накроют.

Куда, я спрашиваю вас, пойдет несчастный?

В момент тревожный и в момент опасный?

В чей дом бежим мы, если нас ударит кризис?

Конечно, в дом на сваях дяди...

Борисович остановился, давая залу прокричать всеми двадцатью столами и двумя сотнями глоток: "Изи-с! Дяди Изи-с!"

Удовлетворенно выслушав зал, он опять захватил микрофон и, рванув его на себя, закричал:

"Так выпьем же, товарищи, за здоровье нашего дорогого Изи Соломицера! Выпьем на "три", товарищи! Раз... два... три!"

Интеллектуалы творческого труда за нашим столом, все дружно торопясь, разлили водку и успели выпить к "три" Борисовича.

"Как чешет Борисович, можно подумать, профессиональный конферансье, а не поэт, -- сказал редактор местной газеты. -- Он у меня страничкой юмора заведует".

"Так как приветствий и поздравлений поступило великое множество, то мы решили, товарищи, распределить их поровну и зачитать в течение обеда, иначе все вы останетесь голодными, -- сказал ведущий. -- А сейчас музыкальная пауза..."

К пьяно уселся тощий молодой человек в черных брюках и белой рубашке, толстый оркестрант номер два вытащил из-под пьяно контрабас, ведущий взял в руки саксофон, и бригада стала извлекать из инструментов вальс "Амурские волны". Впрочем, я не уверен, может быть, это были "Дунайские волны", я всегда путаю их.