"Если мне дадут Гугенхайма, я приеду в Париж, -- сказал он. -- Хорошо в Париже, Лимонов?"

"А хуй его знает, Дима... Я уже не знаю, привык. Может, и хорошо. Наверное, хорошо. Приехать в Париж первый раз -- здорово, в этом я уверен".

"Ты мне не дашь свой адрес в Париже, а, Лимонов?"

Я написал ему адрес, а он нацарапал мне в записную книжку свой. Начал он с огромной буквы Д. "Пиши мельче, -- сказал я, -- ты у меня не один". Возможно, он обиделся на это "не один", потому как, написав адрес, сразу отошел. Виктор, возможно, поняв, что чужая жена слишком пьяна и дальше шезлонга на террасе переместить ее тело ему не удастся, отдал белые груди в другие руки и приблизился ко мне.

"Ну что, -- сказал он, -- скучаешь? Бабу отказываешься взять? Хочешь, я тебя сейчас отвезу?"

-- Тэйк юр тайм, Витторио, я наблюдаю жизнь, успокойся..."

"Я ничего, спокоен, но ты какой-то неактивный сегодня".

"Ты тоже не очень активен, -- кивнул я в сторону шезлонга, где в тени возился с пьяной дамой сменивший Виктора самец. -- Тело оставил. На тебя это непохоже. Я был уверен, что ты никогда не выпускаешь добычу из когтей".

"Здесь это невозможно, -- пояснил он, как мне показалось, неохотно. -Здесь все свои. До пули в лоб можно дозажиматься. Это тебе не молодежная вечеринка, но юбилей хозяина, шефа клана. Порядок должен быть, хотя бы на поверхности".

"А он?" -- показал я на копошащуюся в шезлонге уже самым непристойным образом пару.

"Муж. Оклемался. Пришел к жене. И я, как честный еврей, встал и ушел. Понял?"

Я не понял его логики. Я только понял, что он чем-то раздражен. Может быть, собой, тем, что не удержался и потянуло его к обильным пьяным телесам чужой жены.

Миша Козловский, в сотый, может быть, раз прыгнув с края бассейна, попал-таки задом в резиновую шлюпку, и она не перевернулась.