Валя подобрала вокруг ног пальто, сказала:

- Конечно, за билеты платить не будем. Поедем "зайцами". Тем более кондуктор видит новогодние сны!

Одни в этом пустом трамвае, они сидели напротив и так близко друг от друга, что шинель Алексея задевала Валины колени. Валя вздохнула, потерла перчаткой скрипучий иней окна, подышала; пар ее дыхания пополз по стеклу, коснулся лица Алексея - чуточку повеяло теплом. Валя протерла "глазок": в нем редко проплывали мутные пятна фонарей. Потом отряхнула перчатку о колени и, выпрямившись, подняла близкие глаза, спросила серьезно:

- Вы что-нибудь сейчас вспомнили?

- Что я вспомнил? - проговорил Алексей, в упор встретив ее взгляд. Одну разведку. И Новый год под Житомиром, вернее - под хутором Макаровым. Нас, двоих артиллеристов, тогда взяли в поиск...

- И что же было дальше?

- Мы благополучно прошли нейтралку, подползли к немецким траншеям. Когда ползли по нейтралке - ни одной ракеты. Ни выстрела. Спрыгнули в немецкую траншею - везде пусто, тихо. Только огоньки видны сквозь снег, и кажется: где-то поют. У немцев, оказывается, сочельник. Подошли к крайнему блиндажу. Ни одного часового. Из трубы искры летят. Заглянули в окошко видим: на столе картонная елка, на ней свечи, пятеро немцев сидят вокруг и поют. Мы поставили сержанта часовым у блиндажа и сразу вошли в маскхалатах, с автоматами. Все в снегу - просто привидения. Немцы увидели нас, разинули рты и замолчали. Смотрят на нас и ничего не могут понять. В общем, видим: самый старший в блиндаже - обер-лейтенант, и, конечно, командуем: "Оружие сдать! Идти за нами!.." И тут обер-лейтенант опомнился: "Это русские!" - и за парабеллум. Один из нас ударил его гранатой по голове, и он упал. В эту минуту мы испугались одного - за жизнь обер-лейтенанта, он был ценным "языком".

- А что вы сделали с остальными? - спросила Валя.

- Когда обер-лейтенант упал, остальные немцы открыли огонь. Обер-лейтенант был самым крайним к нам. Мы подхватили его и - в траншею. Вот и все.