Как только военком закончил свою речь, духовой оркестр грянул "туш". А потом оркестр вдруг умолк. Музыканты бережно сложили инструменты на траву, по очереди расцеловали старика маэстро и вскочили на грузовики.

Народ хлынул к автомашинам. Раздались возгласы:

- Значит, едешь, Анзор?

- Не ленись писать письма!

- Смотри, сынок, будь осторожен!

- Побереги себя, не губи старика, дорогой!

- Лезь скорей в машину, Амиран, а то кончится без тебя война!

- Заводи же, черт тебя возьми, нет больше моих сил!

И вдруг словно померкло солнце, словно наступила ночь, словно в мире что-то изменилось... Десять грузовых автомашин увозили в неведомое часть нашей крови и плоти - цену той огромной любви, которой мы, люди, любили родную землю. И теперь мы, матери, жены, отцы, сестры, дети, принесшие эту жертву, толпились у грузовиков, и лишь старик маэстро стоял одиноко, закрыв лицо руками, среди лежавших на зеленой траве инструментов, и плечи у него дрожали.

Машины двинулись.

В тот день впервые увидел я столько испуганных людей со слезами на глазах, впервые увидел плачущую тетю.

День этот был похож на морской отлив, после которого на берегу остаются рыбы, раковины и щепки...

* * *

Я лежу с раскрытыми глазами в темной комнате и шепчу:

- Тетя!

- Да?

- Спишь?

- Нет.

- Уехал Датико...

- Все уехали!

- Поедут еще?

- Многие поедут.

- А если Датико не вернется?..

- Спи!

- Что, если он не вернется?

- Многие не вернутся...

- А занятия в школе будут?

- Будут...

- А свадьба Жорика завтра будет?

- Будет, все будет!

- Тетя!

- Отстань, Сосойя!

Я засыпаю. На этот раз я не вижу снов...

ХАТИЯ

Начало войны прежде всего сказалось на делах нашего магазина. С прилавка исчезли сперва сахар, спички, затем - одно за другим - масло, мыло, соль, керосин, хлеб. Наконец исчез сам продавец Ласа.