Тетя и Датико-бригадир стоят у ограды. Датико что-то говорит тете, которая внимательно слушает его. Я смотрю на них. Датико бледен. Он берет тетю за руку, и тетя не пытается отстранить его. Так стоят они, почти касаясь ДРУГ друга, и тетя, как никогда, напоминает мне изображенную на старой иконе богоматерь. Но теперь я не боюсь, что она выйдет замуж, что кто-то посторонний отнимет ее у меня. И потому я не подхожу к ней. Тетя чувствует мой взгляд, оглядывается. Оглядывается и Датико.

- Сосойя, иди сюда! - зовет он.

Я подхожу и становлюсь рядом с тетей.

- Ты. что, обижен на меня? - спрашивает Датико и треплет меня за волосы.

- Очень мне нужно обижаться... на тебя! - отвечаю я и собираюсь уходить.

- Погодя, побудь с нами!

Я остаюсь.

- Ну вот, я иду на войну!

- Все идут!

- Так ты присмотри за тетей! Ты уже мужчина!

- Обойдусь без твоих советов!

- Знаешь ведь, как я люблю твою тетю!

- Я сам ее люблю больше тебя!

- Я скоро вернусь, Сосойя, и потом мы будем всегда вместе!

- Все вернутся л все будем вместе!

- Нет, Сосойя, вернутся далеко не все!

- А вот увидим!

Во двор входит новая группа молодежи. Окружив тесным кольцом красивую, с огненно-рыжими волосами девушку, ребята громко поют:

На войну мой милый едет,

Я за ним последую,

Вместе мы домой вернемся,

- Ждите нас с победою!

После полудня на балкон клуба вышел военком района и произнес двухчасовую речь. Запутавшись в причинах и последствиях первой мировой войны, он с ходу переключился на анализ фактов, обусловивших начало второй. Он сровнял с землей фашистскую Германию. Крепко досталось также Италии и Японии. Военком так убедительно рассказывал об успехах наших войск, о сокрушительных ударах нашей авиации, артиллерии и, особенно, кавалерии, которая, по его словам, вот-вот должна была вступить в Берлин, что готовые к отправке на фронт парни чуть было не разошлись по домам.