Он чуть не плакал. Ругал свою жену. И тут же хвалил. Но больше всего он себя ругал. Немно-жечко неприятно было на него смотреть. Но, в общем-то, он не самое плохое впечатление произ-водил. Просто, видно, маленько запутался.

- Бросьте,- говорю,- свою жену в таком случае, раз такое дело, детей у вас нет, не так страшно... ничего я больше вам посоветовать не могу.

- Как не страшно? По-вашему, не страшно? Бросить ее? Да вы что? Как же так?!

- Уходят же другие, если невмоготу, как вам, к примеру...

- Знаете что... Проводите меня домой... Я вас прошу... при вас она не посмеет, сделайте такую любезность... я боюсь... произойдет землетрясение...

- Вы же говорили, она вас ругала за то, что вы не пьете. Сейчас вы выпили. Выходит, жена вас будет только хвалить.

- Вы думаете?

- Вы же сами говорили.

- Да, да... но я же не с ней выпил... если бы я с ней выпил, нет, я боюсь...

- Первый раз вижу человека, чтобы так своей жены боялся.

- О! Вы ее не знаете! Нет, вы ее не знаете!

Мне любопытно стало, что у него за жена. Зверски он ее боялся. Буквально дрожал от страха.

- Не волнуйтесь,- говорю,- не выпить ли нам еще, я вас провожу, вы не волнуйтесь.

- Давайте, давайте пить, а потом вы увидите настоящее землетрясение...

Мы выпили. Я расплатился.

Мороз был крепкий, но мы не замечали. Выпили по кружке подогретого пива в новом крас-ном ларьке на углу. "Мороз и пиво - день чудесный..." вертелось у меня в голове такое дурац-кое сочетание слов. Я взял его под руку. Путаным жестом руки показывал он мне свой дом. Снег скрипел под ногами. Дом его был где-то рядом.

- Вот мои окна,- сказал он наконец, когда мы не совсем прямым путем подошли к его дому.

Окна светились божественно. Одно окно синевато-голубое, другое сиреневое.

Мы поднялись по лестнице. Его шаги становились все более неуверенными, по мере того как мы подходили к его квартире.