Мать сказала: "У нас в городе только один арфист".

Отец сказал: "Тем лучше. Он умрет - будет ему замена".

Итак, я занялся арфой. Арфа была куда хуже рояля. Струны все время рябили в глазах, и я дергал не ту струну. Мой педагог нервничал. Он кричал мне прямо в ухо: "Не та струна, бог мой, совсем не та, я буду бить вас по пальцам". Я сносил оскорбления и подзатыльники. И продолжал дергать струны не те, что нужно.

После нескольких лет занятий на арфе я вдруг увлекся боксом. Этот спорт восхитил меня. Удары по носу, по челюсти, в печень, в селезенку приводили меня в восторг. Я весь отдался но-вому делу. Я пропадал в спортзале целыми днями. У меня опухал нос и губы, и синяки закрывали глаза. Я был счастлив.

Но на арфу все же ходил. Подергав струны часок-другой, я бежал за новыми синяками.

Мой первый синяк увидел педагог: "Кто тебя так трахнул в глаз?" Глядя на него одним глазом, я сказал: "Никто..."

"Ты упал?" - спросил он. Я кивнул.

В другой раз синяков было два. Он не на шутку встревожился: "Кто тебе трахнул в два глаза?" Я сказал: "Никто..." - "Ты опять упал?" - удивился он. Я опять кивнул.

В третий раз я опух весь. Я слегка различал педагога, а струн не видел совсем. Я дергал их сразу по десять штук, и ему не понравилось это.

"Вы... вы убирайтесь ко всем чертям! Вы... вы не музыкант!" "Почему?" - спросил я. "У вас мерзкая вздутая рожа и... вообще вы олух!"

Дома я заявил: "Меня выгнали с арфы. И с меня хватит! Не вздумайте предложить мне другое - кларнет или скрипку. Ни на чем я играть не буду". Мать заплакала. Отец спросил: "Ты будешь боксером?" - "Да",- сказал я. "Я сотру тебя в порошок!" - крикнул отец. Мать сказала: "Как глупо. Он уже стал большой".

"Это правда..."- сказал отец.

СЕРЕБРЯНЫЕ ТУФЛИ

Я свою подметку каждый день по утрам пришивал, а к вечеру она у меня отваливалась.