Атаману растянули шелковый шатер. Туда к нему собрались есаулы: что-то недоговаривал атаман, казалось, таил что-то. Им хотелось бы понять, что он таит.
Степан терпеливо, но опять не до конца и неопределенно говорил, и злился, что много говорит. Он ничего не таил, он не знал, что делать.
- С царем ругаться нам не с руки, - говорил он, стараясь не глядеть на есаулов. - Несдобруем. Куда!.. Вы подумайте своей головой!
- Как же пройдем-то? Кого ждать будем? Пока воеводы придут?
- Их обмануть надо. Ходил раньше Ванька Кондырев к шаху за зипунами пропустили. И мы так же: был грех, теперь смирные, домой хочем - вот и все.
- Не оказались бы они хитрей нас - пропустит, а в Астрахани побьют, заметил осторожный, опытный Фрол Минаев.
- Не посмеют - Дон подымется. И с гетманом у царя неладно. Нет, не побьют. Только самим на рожон теперь негоже лезть. Приспичит - станицу к царю пошлем: повинную голову меч не секет. Будем торчать как бельмо на глазу, силу, какая есть, сберегем. А сунемся - побьют. - Степан посмотрел на есаулов. - Понятно говорю? Я сам не знаю, чего делать. Надо подождать.
Помолчали есаулы в раздумье. Они, правда, не знали, что делать. Но догадывались, что Степан что-то приберегает, что-то он знает, не хочет сказать пока.
- Держать нас у себя за спиной - это только дурак додумается, взялся опять за слово Степан. - Я не слыхал, что воеводы астраханские такие уж лопоухие. А с князем Львовым у нас уговор: выручать друг дружку на случай беды...
- Откуда у вас дружба такая повелась? - с любопытством спросил Ларька Тимофеев, умный и жестокий есаул с неожиданно синими ласковыми глазами. Не побратим ли?
Он весь какой-то - вечно на усмешечке, этот Ларька, на подковырках, но Степана любит, как бабу, ревнует, и не хочет этого показать, и злится всерьез, и требует от Степана, чтобы он всегда знал, куда идти и что делать и чтобы поступал немилосердно. Случается - атамана затрясет неудержимая ярость, - Ларька тут как тут: готов подсказать и показать, на кого обрушить атаману свой гнев. Но зато первый же и прячется, когда атаман отойдет и мается. Степан не любит его за это, но ценит за преданность.