Николай Данилов утер рукавом нос и ни слова не ответил.

- Что ж ты за себя скажешь?

- Что говорить-то? Нечего говорить, - произнес он с сильным дрожанием в голосе.

- Да говори, брат: как дело было?

- Я ведь этого дела не знаю и ни в чем тут не причинен.

- Ну расскажи, что знаешь.

- Я только всего и знаю, что с самим со мной было.

- Ну, что с тобой было?

- Озорничал надо мной управитель.

- Как же он озорничал?

- Да как ему хотелось.

- Бил, что ль?

- Нет, бить не бил, а так... донимал очень.

- Что ж он над тобой делал?

- Срамил меня несносно.

- Как же так срамил он тебя?

- Он ведь на это документчик у нас.

- Да ты говори, Николай, толком, а то я и отступлюсь от тебя, - сказал я, махнув рукой.

Николай подумал, постоял и сказал:

- Позвольте сесть. У меня ноги болят от колодки.

- Садись, - сказал я и велел подать обвиняемому скамейку.

- Просился я в работу, - начал Николай Данилов, - просился со всеми ребятами еще осенью; ну он нас в те поры не пустил. А мне бесприменно надыть было сходить в Черниговскую губернию.

- Деньги, что ли, остались за кем там?

- Нет.

- Что же?

- Так; другое дело было.

- Ну!

- Ну не пустил. Заставил на заводе работать. Я поработал неделю, да и ушел.

- Куда?

- Да туда ж, куда сказывал.

- В Черниговскую губернию?

- Ну да.

- Что ж у тебя за дело такое там было?

- Водку дешевую пить, - подсказал становой. Николай ничего не отвечал.

- Ну что ж дальше было?

- А дальше зариштовали меня в Корилевце, да пригнали по пересылке в наш город, и, пригнамши, сдали управителю.

- Без наказания?

- Нет, наказали, а опосля ему отдали. Он меня сичас опять на работу приставил, а я тут-то ден десять назад опять ушел, да зашел в свою деревню, в Жогово. Ну, там меня бурмистр сцапал, да опять к управителю назад.