- Да что ты скажешь Асанову?

- Я постараюсь вразумить его, скажу, что ты просишь у него извинения...

- Да я не хочу извиняться пред ним!

- Не хочешь? Разве ты не виноват?

Я посмотрел на Пасынкова: спокойное и строгое, хотя грустное выражение лица его меня поразило; оно было ново для меня. Я ничего не отвечал и сел на диван.

Пасынков вышел.

С каким мучительным томлением ожидал я его возвращения! С какой жестокой медленностью проходило время! Наконец он вернулся - поздно.

- Ну что? - спросил я робким голосом.

- Слава богу! - отвечал он,- все улажено.

- Ты был у Асанова?

- Был.

- Что он? чай, ломался? - промолвил я с усилием.

- Нет, не скажу. Я ожидал больше... Он... он не такой пошлый человек, каким я почитал его.

- Ну, а кроме его, ты ни у кого не был?- спросил я погодя немного.

- Я был у Злотницких.

- А!.. (Сердце у меня забилось. Я не смел взглянуть Пасын-кову в глаза.) Что ж она?

-Софья Николаевна-девушка благоразумная, добрая... Да, она добрая девушка. Ей сначала было неловко, но потом она успокоилась. Впрочем, весь наш разговор продолжался не более пяти минут.

- И ты... ей все сказал... обо мне... все?

- Я сказал, что было нужно.

- Мне уж теперь нельзя будет больше ходить к ним! - проговорил я уныло...

- Отчего же? Нет, изредка можно. Напротив, ты должен к ним непременно пойти, чтоб не подумали чего-нибудь...

- Ах, Яков, ты меня теперь презирать будешь! - воскликнул я, чуть сдерживая слезы.

- Я? презирать тебя?.. (Его ласковые глаза затеплились любовью.) Тебя презирать... глупый человек! Разве тебе легко было? Разве ты не страдаешь?

Он протянул мне руку, я бросился к нему на шею и зарыдал.

Спустя несколько дней, в течение которых я мог заметить, что Пасынков был очень не в духе, я решился наконец пойти к Злот-ницким. Что я чувствовал, вступая к ним в гостиную, это словами передать трудно; помню, что я едва различал лица, и голос прерывался в груди.