В комнате тепло, О ней заботятся. Даже когда не хватало дров, печь в этой комнате всегда была хорошо натоплена. Она сердилась, негодовала, говорила, что она не лучше других, но ее не слушались.

Тепло, а ее знобит. Неужели она простудилась? Она поежилась. Прислушалась. Тихо. Все разошлись? Не может быть. Не так еще поздно. Такая тишина наступает обычно позже, когда она задерживается здесь до глубокой ночи. Она у себя в кабинете да дежурный милиционер в вестибюле у входа...

Землячка достала часы, маленькие золотые часики, давным-давно еще подаренные ей матерью. Она носит их в нагрудном кармашке английской блузки, прицепив изнутри большой английской булавкой. Ей немного неловко перед товарищами: эти часики - роскошь, но других у нее нет.

Только девять часов. Совсем еще не поздно. Может быть, разошлись из-за мороза? В последние дни так холодно, что люди торопятся пораньше вернуться домой...

И вдруг тишину прорезал тревожный, нетерпеливый телефонный звонок.

- Товарищ Землячка у себя?

Она сразу узнала - Дзержинский! Но на этот раз голос его звучит как-то необычно.

- Это я, Феликс Эдмундович, - ответила она и пошутила: - Как это вы меня не узнали?

- Розалия Самойловна... - Голос Дзержинского прервался.

Она поняла, ему почему-то трудно говорить.

- Владимир Ильич... - Он замолчал. - Владимир Ильич скончался два часа назад в Горках... - Дзержинский овладел собой. - Час назад туда выехало Политбюро. А вы - приезжайте ко мне.

Землячка слышала каждое слово и отвечала так, как и следовало отвечать, и в то же время у нее потемнело в глазах. В комнате горит свет, и - темно. Она не знала, долго ли это длилось - мгновение, минуту, вечность... Казалось, у нее остановилось сердце.

Вся жизнь ее поколения связана с этим человеком. Именно он - он был тем источником разума, света, движения, который вдохновлял большевиков.