Она взяла себя в руки. Сейчас нужны ясность мысли и сила воли, без чего невозможно вынести такое испытание. Нужно мобилизовать все свои силы, действовать отчетливо и разумно.

У двери она на секунду задержалась, мельком взглянула в небольшое зеркало, поправила волосы - губы вздрагивали, она стиснула зубы - держись, держись, именно сейчас нельзя позволить себе распуститься! - и вышла в приемную.

Ее помощники находились на месте.

Вскинула на переносицу пенсне, посмотрела строго.

- Товарищи, только что звонил Феликс Эдмундович. Мы потеряли... Спазма сдавила горло. - Два часа назад скончался Владимир Ильич. Прошу вас... - Она знала, все понимают без слов, и пыталась скрыть горе за деловыми распоряжениями. - Поезжайте на Павелецкий вокзал, пойдите в депо, пусть подготовят паровоз, который в прошлом году рабочие подарили партийной организации депо. Предупредите типографию, будут срочные материалы.

Голос не дрожал, она говорила скупо, отрывисто, непререкаемо, как и всегда в решительные моменты, за что многие, кто плохо ее знал, считали Землячку очень сухим человеком.

Она стояла посреди комнаты. Медлила. Вспоминала, не забыла ли чего.

- Вы уходите, Розалия Самойловна?

Все знали, что домой Землячка ходит пешком.

Все же кто-то спросил:

- На конный двор не позвонить?

- Нет, нет, - отозвалась Землячка. - Я доберусь...

Перечить ей не полагалось.

Ветерок с присвистом несся по заснеженной Полянке. Возле райкома горел фонарь, единственный на всю улицу. Мороз сразу дал себя чувствовать. Землячка поежилась, спустилась по ступенькам с крыльца, сделала несколько шагов, все же добираться пешком до Лубянки не очень-то хотелось.

На углу, сгорбившись, неподвижно сидел на козлах санок извозчик.

- Извозчик! - негромко позвала Землячка.

Тот встрепенулся, дернул вожжами.

- Пожалте. Куды надоть?