Т о г р у л. Как сжечь? Вдруг и в самом деле сглупит! Надо бумаги у него взять. Ну, я иду, дядя. Если придет, скажи, пусть приготовит проект, дадим Тане снять копии. Я пойду наверх, поработаю, а потом еще вернусь. Караульные на месте?

Имамяр. Как же... Я сам несколько раз за ночь проверял. Ведь столько денег потрачено, не шутка. Я только что вернулся.

Т о г р у л. Ну, хорошо, пока, дядя. Ты скажи Яшару о бумагах, а я скоро вернусь.

Тогрул уходит. Имамяр подходит к столу, рассматривает бумаги Яшара, и

потом динамит. Издали доносятся песня пастухов и звуки свирели. Слышны

шаги. Имамяр отходит. Входит Яшар.

Имамяр. Пришел, сынок... Тогрул здесь был, только что ушел.

Я ш а р. Что же он говорил?

Имамяр. Просил приготовить бумаги, копии хочет снять.

Я ш а р. Почему?

Имамяр. Не знаю, вам лучше знать. Говорит, что и дальше сам будет дела вести, что тебя к работе допускать не хотят.

Я ш а р. Ну, что ж, вон в папке, пускай возьмет. Я сам своей жизни не рад.

Имамяр. Понятно, сынок, всякому было бы обидно. Ты трудишься, напрягаешь ум, а потом тебя из-за пустяка удаляют да другому работу передают... Но что поделаешь, надо терпеть!

Яшар. Я над этой работой ломал себе голову, ночами не спал, работал с опухшими глазами. Она мне, как родной ребенок... Порой, когда смотрю я, как работают, точно молния осеняет меня мысль, вижу, где неточности, иду и сам поправляю. Но все, что делают со мной,- справедливо. Я вел себя, как ребенок.

Имамяр. Ничего, сынок. Терпение виноград превращает в халву, а тутовые листья в шелк. Это - судьба. Со всеми может случиться.

Я ш а р. Знаешь, дядя, если б не ты, мне очень трудно было бы переносить все это. Иногда я так расстраиваюсь, что готов и бумаги эти сжечь и стройку взорвать...Но меня останавливает чувство долга, ответственность.

Имамяр. Нет, сынок, это - нехорошая мысль. Ведь уже истрачена немалая сумма, да и без проекта ничего нельзя сделать. Не так ли?