Т о г р у л. Яшар, я люблю тебя, но мой общественный долг требует, чтоб я говорил то, что думаю.

Я ш а р. Плантации мне незачем было уничтожать. Я уверен, что мел и уголь, которые я в последние дни прибавил к составу, приведут к результатам, определенным лабораторными опытами.

Иванов. Я в качестве научного эксперта утверждаю, что от примеси мела и угля состав не выиграет. Во всяком случае Яшар не мог заранее определить результат.

Прокурор. Последний вопрос подсудимому: почему вы обнимали Ягут?

Амир-Кули. А почему человек человека не может обнять? Ягут ведь - не моя Шарабаны, в известь не свалит.

Шарабаны. И хорошо делаю, кулак проклятый, чтоб не экспортировал меня. Привык к отцовским ослам да баранам...

Председатель. Товарищи, тише!

Амир-Кули. Отец твой - длинноухий...

Шарабаны. Мой отец, отец мой? Кулак ты этакий!

Набрасывается на Амир-Кули. Ее останавливают.

Шарабаны. Все на мои плечи взвалил - и хлеб, и стирку... и... Сам ничего не делает, лодырь!

Амир-Кули. Эй, Шарабаны, честное слово, подобью тебе глаз. (К судье). Товарищ судья, скажите, пожалуйста, по закону - имеет ли жена право избивать мужа?

Т о г р у л. Тетя Шарабаны, ты пока остановила бы свою классовую борьбу, потом поведешь...

Председатель. Товарищи, тише, не шумите. Подсудимый, отвечайте на вопрос.

Я ш а р. Ягут я не обнимал. Она плакала. Я ее успокаивал.

Прокурор. Почему плакала?

Я ш а р. На этот вопрос я не отвечу.

Председатель. Гражданин Яшар, вы обвиняетесь в уничтожении общественной собственности, что карается высшей мерой наказания.

Голоса: "Требуем расстрела".

Прокурор. А вы отказываетесь от дачи показании, которые могут облегчить вашу же участь.

Я ш а р. Мне нечего больше показывать. Меня обвиняют в уничтожении собственной же стройки, меня судят, как врага народа, не верят моим словам, - ну, что ж, расстреляйте меня! Ни на один вопрос я больше отвечать не буду. Не хочу.