Отец улыбнулся, а мама пристально, как на незнакомую, посмотрела на Светку.

В старших классах я и Светка все больше отдалялись друг от друга. Училась я средне, дома уроки отнимали у меня мало времени, ведь часть их я по-прежнему готовила с помощью Светки. Все это стало каким-то второстепенным для меня. Я плохо спала и много мечтала. В общем, со мной было, наверно, все то же, что бывает с каждой девушкой в это время.

У меня оказался хороший слух и несильный, но приятный голос, как у мамы. Я стала выступать на школьных вечерах, ездила с нашей самодеятельностью в подшефный совхоз. Мне нравилось выходить на сцену, видеть сотни глаз в зале, сознавать, что я красива, хорошо одета.,

Лешка Лытнев — он уже играл в молодежной сборной города — вечерами торчал теперь около нашего дома. И мне нравилось заставлять его ждать и мучатся, я кричала через забор:

— А, сегодня ты дежуришь?.. Ну, ну! — И закрывала окно.

Мне нравилось кокетничать с ребятами, дразнить их, заставлять табуном ходить за собой, назначать свидания и не являться.

И с удовлетворением и гордостью слышала, как девочки шептались за моей спиной:

— Танька у нас красавица и такая отчаянная: никому не спустит!

Похвалы взрослых, успех среди мальчишек, восторг девчонок, бурные аплодисменты во время выступлений на школьной сцене — все это кружило голову, создавало вокруг меня какой-то ореол. Я поверила в собственную исключительность, держалась в школе вызывающе, часто дерзила учителям. И стала ждать какого-то особого, только для меня предназначенного счастья, которое где-то здесь, рядом, ждет меня и непременно сбудется.

Я много работала по хозяйству, радуясь, что на новые деньги можно будет купить еще то-то и то-то. И все сильнее, уже совершенно серьезно, уверялась: жить надо так, как мои родители.

А Светка жила совсем иначе. На танцы не ходила, никто из мальчиков за ней не ухаживал, одевалась довольно просто, а чаще донашивала мои платья и точно не замечала этого, не обижалась.