— Я позову Тедди, — сказала Ирина Николаевна и тихонько свистнула. В комнату вошел жесткошерстный фокстерьер, виляя обрубком хвоста, и остановился возле дверей. Вытянув шею, он издали стал принюхиваться к гостю.

— Тедди, Тедди, иди ко мне, — ласково позвал Артемий Николаевич.

Собака сделала несколько шагов и остановилась поодаль.

— Ну что ж, Тедди, давай познакомимся, — он протянул руку.

Собака вдруг отскочила и зарычала. Артемий Николаевич вздрогнул.

— А ты, оказывается, злой!

Ему было неприятно, что собака испугалась его, и еще больше, что он испугался собаки.

— Тедди, маленький дурачок, ну что ты? — Ирина Николаевна притянула собаку к себе и стала гладить ее морду. Пес поднялся на задние лапы, потянулся носом к ее лицу, потом положил голову к ней на колени, прикрыл глаза.

— Он совсем не злой, не думайте… Просто немного нервничает. Они ведь все понимают… — Ирина Николаевна помяла собаке уши, похлопала Тедди по спине, и он сел.

Артемий Николаевич смотрел на ее руки. Они были старше ее лица — неухоженные руки с потемневшими от кухни пальцами. Вдруг он увидел на обоих запястьях темно-синие пятна. «Синяки, — подумал он, — и такие жестокие. От чего это может быть?»

Ему хотелось знать о ней все.

— Почему вы отдаете Тедди, ведь вы привязаны друг к другу? — спросил он.

Глаза ее влажно блеснули, она прикрыла веки и вздохнула.

— Мне стало трудно с ним гулять. Видите, я не совсем здорова…

— Вы живете одна? — Артемий Николаевич сознавал, что становится бестактным, но не мог остановиться.

На лице ее едва заметно проступил румянец, сквозь опущенные ресницы мелькнул насмешливый огонек.