— Нет… я не одна. У меня есть сын. Не все время он здесь. Он работает под Москвой, приезжает… Я не одна. Но Тедди…

Услыхав свое имя, фокс вскочил и лизнул свою хозяйку в щеку.

— …но Тедди — моя собака. Тедди, сидеть!

— Знаете что, — сказал Артемий Николаевич нарочито веселым голосом, каким говорят взрослые, утешая маленьких, — давайте я буду приходить после работы гулять с Тедди. Он быстро привыкнет ко мне, не беспокойтесь. Не знаю, что это он, собаки меня любят.

Сейчас он искренне верил, что это осуществимо.

Щеки ее порозовели, и вдруг, закинув голову, она рассмеялась. Он слушал ее смех, и звонкий, и грустный, и дивился свежести ее рта.

В глазах ее снова сверкнули слезы.

— Вы, должно быть, очень добрый, очень милый человек, — сказала она, вздохнув. — Но вы же понимаете, что это невозможно. А по утрам? А в выходные? Нет уж, берите его, если он вам понравился. Вы не думайте, он привыкнет. Он еще молодой — семь месяцев. Тедди ласковый, славный песик…

Фокс опять попытался лизнуть хозяйку, но она успела отклонить лицо.

— …и он большой забавник. Умница. А я буду спокойна, я верю — ему будет хорошо у вас…

Артемий Николаевич смутился:

— Понимаете, я должен поговорить с женой…

— Я думала, вы говорили…

— Да, но я должен рассказать ей о своих впечатлениях.

— Конечно, конечно. Но лучше было бы ей прийти, посмотреть самой. Кстати, Тедди больше любит женщин.

Она улыбнулась устало.

— Простите, я засиделся и утомил вас. Мне было очень приятно познакомиться…

Он стоял перед ней, ожидая, что она подаст на прощанье руку, но она не дала.

— Разрешите мне сообщить о нашем решении.

— Хорошо. Позвоните мне. Если можно, поскорей — завтра, послезавтра. Я буду ждать.

Они были уже в передней. Ему следовало уходить. Она открывала дверь. Что ж он медлил?