«Дорогой друг! Пятый день я с женой в Москве. Сына мы, как водится, подкинули бабушке.

Вечерами составляем планы „боевых операций“ следующего дня. Шутка сказать, здесь 88 музеев и около 40 театров.

Передать в письме все впечатления невозможно — о них подробно расскажу при встрече. Конечно, снова был на поклоне в Третьяковской галерее, благоговейно стоял у творений Андрея Рублева; конечно, видел Лепешинскую в „Лебедином озере“, слушал Козловского, поехал на Ленинские горы — там дым коромыслом от стройки… Да и во всех уголках Москвы, словно показывая пример стране, неутомимо, работают экскаваторы, башенные краны, самосвалы, бульдозеры — на глазах растут дома.

Мне с Нинуськой — дня мало. Прошлую ночь мы пробродили по улицам города, скверам, аллеям лип… И знаешь, что мы узнали в ту ночь? Оказывается, Москва всего-то спит полчаса. В июле — от четырех до половины пятого утра. Это те полчаса, когда потухают электрические фонари, предутренний рассвет окутывает город легким туманом и сонно, неярко горит кое-где в окнах уже лишний свет. Еще не выехали легионы машин на умыванье мостовых, гулко, как у нас, в нашем городке, раздаются шаги одиноких прохожих. Москва дремлет. Полчаса… Больше ей нельзя.

Признаюсь тебе, хотя и боюсь показаться сентиментальным и нудным; прошла всего неделя, как расстался я со своими ребятами, а уже скучаю. Веришь ли, где бы ни был, что бы ни видел, подсознательно отмечаю: „Это надо особенно запомнить, — приеду — ребятам расскажу“. Или во МХАТе во время антракта увидел мальчика, черты которого напомнили мне Савву и вдруг подумал: „Интересно, что делает сейчас мой Братушкин?“

Незадолго до каникул я был свидетелем такой сценки. На ковре, в нашем читальном зале, кто-то разбросал клочки бумаги. В зале было пусто, все ушли на стадион — смотреть соревнования по легкой атлетике. На секунду забежал твой „Рыжик“ — Павлик Авилкин. Я стоял за стендом, — он меня не заметил. Когда увидел сор на полу, оглянулся по сторонам, словно убеждаясь, нет ли любопытствующих глаз, и, недовольно насупив брови, торопливо собрал бумажки, бросил их в поддувало печки.