С неба упала звезда и, казалось, утонула в море. Где-то в вышине пророкотал самолет, похожий на блуждающую звездочку, и было немного страшно за него, что он над морем.
— Для меня Николай Константинович всегда будет жить, — тихо и раздельно сказал Семен. — Когда трудно, я в мыслях с ним советуюсь, думаю. «А что бы он сделал?» Очень хочется на него быть похожим.
Они помолчали, каждый думая о своем.
— Ну, скажи на милость, — вдруг воскликнул гневно Володя, — что надо этим мракобесам? Читал сегодня в газете очередное выступление бесноватого американского сенатора… Что им надо? Кровь, грабеж, разрушение. Да наша Степанида Алексеевна — простая уборщица — не только благороднее и нравственно выше, но и мудрее любого их «государственного деятеля»!
Владимир встал, жестко сказал:
— Ты, знаешь, Сема, я не люблю громких фраз, не жажду битв ради личных романтических подвигов, но если эти шакалы полезут на нас, мы будем драться не хуже отцов!
Антонина Васильевна, подходя к дому, услышала эти слова сына. Сердце ее болезненно защемило. Стало по-матерински страшно, что и ему может грозить опасность. Но было радостно думать, что сын ее — уже мужественный человек. И боль сменилась в сердце чувством гордости за него. Поднявшись по ступенькам, она молча обняла, поцеловала Володю и Семена. Тревожно, словно ограждая от кого-то, прижала их головы к своей груди. Потом глухо, но спокойно предложила: — Пойдемте, дети, пить чай, чайник, наверное, весь выкипел.