Наперед пускает шутку в дверь:

— Фу, дери ее паром — оборина развязалась! Скоро, что ли, в сапоги обуют крестьянскую сословью?

Бабушка Матрена молодицей к нему:

— Андрон домой вернулся!

— Хромой?

— Тьфу тебе на язык!

Не видит Михаила лица, увидал рубаху Андронову: очень уж красная.

— Ну, давай поцелуемся с живым свиданием.

— Здравствуй, тятя.

— Здорово.

На столе — револьвер Андронов в кожаном мешочке.

— Это чего у тебя?

— Огнестрельное оружие.

— Бьет?

— На пятнадцать саженей две доски вершковых.

— Слышала, мать?

Голос у бабушки девичий, тонкий.

— Какой ты нехороший отец! Сейчас и допытываться.

Самовар на радостях раскричался, бабушка и на него с упреком:

— Ты, шайтан, к добру ли? Голос у тебя больно дикой.

Андрон ей по-книжному:

— Чудная ты, мама. Самовар — предмет неодушевленный.

Михаила глазами на бабушку: "Поняла еси?"

И бабушка глазами на Михаилу: "У-у, ты мне, дурак старый!"

3

Полон стол гостей.

Дядя Лизар, Клим с женой, Ерофей с женой, Ваньча с женой, Прохорова солдатка — маков цвет. Груди — бугры полевые, руки крупитчатые. Клим с Ерофеем на мужиков похожи: бороды длинные, волоса нерасчесанные. Ваньча — мальчишка: усы реденькие, бороденка — четыре волоса. И баба неказистая у него: живот под юбкой желудем выщелкнулся, на носу веснушки рассыпаны. Всю обсосал Ваньча от нечего делать. Ночи длинные, мастерства другого не знает.

Бабушка Матрена в кубовую кофту из сундука нарядилась. Голову платочком беленьким повязала. Павой по избе расстилается. Рубашка на Михаиле пузырем дуется, ниже живота тесемочкой перетянута. Тоже фасон держит. Бороду гребешком продрал.

Самовар — жеребенок стоялый, пар в одну ноздрю пускает, крышкой сердито постукивает. Чашки с блюдечками перебор ведут, гости шумно разговаривают.