— Кушайте, пожалуйста.

— С вашим приездом, Андрон Михайлыч!

— В какех городах находились?

— В разных. Двенадцать губернских проехал.

— На Капказе не случалось?

— Кавказ не нашей территории: грузины там с меньшевиками.

Бабушка Матрена угощает по-свадебному:

— Сахару-то, а вы берите сахару-то!

Не терпится с радости, шепчет Ерофеевой на ухо:

— Три фунта привез.

Ерофеева — Климовой на ухо;

— Три фунта.

Чашки чайные постукивают, гости шумно разговаривают.

— Андрон-братишка! Могешь ты меня узнать в крестьянской сословье?

— Постой, Лексей Иваныч, у меня вопрос леригиозный. Скажем, бог, Андрон Михайлыч, есть или нет?

— Обморачивание головы.

Речи-то, речи какие!

Бабушка Матрена цедит помимо чашки.

Непонятно, а гожа.

— Значит, одна прокламация?

— Буквально.

— Вам достоверно известно?

— Предрассудок темной массы.

Точка.

За точкой — мрак.

Лизар и голову набок.

— Я с вами согласен, Андрон Михайлыч, ну, только сумнительно. Главное дело — леригия.

— Ничего подобного.

Ваньча кричит неуверенно:

— А дожжик кто посылает?

Баба — Ваньчу за рукав.

— Стой, стой! Слушай, что другие говорят.

Клим вразумительно:

— Позвольте мне слово, Андрон Михайлыч. Лизар Самойлыч, погоди. Ерофей, ты слушаешь? Тут, Иван Лукьяныч, не в дожже главная сила. Дожжик по науке от электричества. У меня на уме капитализма стоит.

Ерофей падает локтями на стол.

— Мешает она?

— На каждом шагу.

— Проклятая!

Андрон успокаивает:

— Капитализма нам нестрашная. С ней давно можно покончить, если бы не буржуазия.