Речи-то, речи какие!

Повернется Андрон — под столом колокольчики.

Прохорова платочком помахивает — жарко.

Во второй раз бабушка Матрена цедит из чайника помимо чашки.

Непонятно, а гожа.

— Андрон-братишка! Какая есть большевицкая партия?

Михаила наперебой:

— Самая хитрая! Слышали, как она ловко к нашему хлебу подъехала? Появился человек в кожаном картузе, начал речами охаживать. Вы, говорит, крестьяне, — серпы, мы, проживающие в городу, — молотки. Давайте союз держать!

Ваньча покатывается со смеху:

— Здоровая программа!

У Лизара кружение в голове.

— Коммуна у нас не привьется, Андрон Михайлыч.

— Почему?

И у Михаилы кружение в голове.

— Я скажу!

— Тятя, в сторону.

Михаила — в обиду:

— Ты признаешь меня за родителя?

— Тятя, не замахивайся! Ваньча, держи за руки моего отца.

Клим вразумительно:

— Промежду нашей беседы обмишул вышел. Лизар Самойлыч с хозяйственной стороны в рассуждение коммуны коснулся. Скажем, борона, гвозди и другой земледельческий инвентарь, как его не имеется. Что же касается коммуны в настоящем положенье, тут мы не противоречим. Правильно я говорю, Ерофей?

Ваньча кулаком по столу:

— Ей-богу, все правильно!

Михаила топырится на кровати:

— Лизар, не признавай Андронову коммуну!

Бабушка Матрена долбит Михайлину спину:

— Выпил, выпил, бесстыдник, бессовестный!

Михаила падает на пол.

— Ерофей, не признавай Андронову коммуну!

4

Не спится Прохоровой — страдает.

Горит перед глазами Андронова рубаха.

Мучают колокольчики на ногах.

Ходит кровь по косточкам — переливается.

Щемит сердце необласканное — хочется.