Через две недели следовал еще один спектакль – и еще один приказ, некоторые сменные энергетики по полгода не получали премиальных, но не роптали: могло быть и хуже, денег хватало, деньги платились хорошие, свободного времени много, можно подрабатывать на стороне. Все, короче, за места держались, Белкин тоже, никто не жаловался, да и боязно: ну придет новый главный, не лучше этого, опостылевшего, а, пожалуй, и хуже, всякое ведь бывает. Можно потерпеть. Четыре года всего заводу-то, электрики едва ли не со слезой умиления вспоминали время, когда только до 16.00 вкалывал чумазый рабочий люд, в одну смену, и дежурные электромонтеры от нечего делать носились по заводской территории на электрокарах, как на скакунах, норовя вилами забодать друг друга. То ли дело теперь, когда родной завод пыхтит и гремит от зари до зари, лишь по воскресеньям наступает такая тишина, что привыкшие к грохоту работяги, на ремонтно-регламентные работы вышедшие, затыкали уши.

2

Директора все-таки выходили, директор уже отлеживался на даче, директору уже подыскивали место, где приложатся его недюжинные, без сомнения, таланты, а завод вливал в себя свежую кровь. Попивавший бренди директор будто затыкал собою жерло вулкана, а когда тот изошел лавой, то кое-какие подвижки стали происходить и на самых низах, более пьющие электромонтеры и электрослесари без охоты уступили свои места менее пьющим: не естественный отбор действовал, а административное принуждение, известное задолго до Дарвина.

Объявления у проходной громко зазывали электриков всех разрядов, желательно допущенных к работам с высоким напряжением. Людей оформляли, люди требовали надзора за собой, те же, к примеру, электрики на подстанции, которой так и не нашлось нового начальника взамен старого, никем не виденного, второпях назначенного некогда и сгинувшего в неизвестность еще тогда, когда директор приступал к первому ящику бренди.

В объявлениях у проходной (“Заводу требуются рабочие, техники и инженеры следующих специальностей…”) упомянули наконец и его, и однажды в отдел кадров пришел низенький рыжеватый претендент, на удивление хорошо, даже очень хорошо одетый.