— Хватит говорить, питье протухнет, — заявил Валчан и спросил Пиапона: — Ты по-китайски понимаешь?

— Нет, — сознался Пиапон.

— Как же ты с гейшами в Сан-Сине будешь разговаривать?

— А ты русский выучил только затем, чтобы с женой говорить?

— Ну, шиповник! Настоящий шиповник, люблю таких людей. Давай, Пиапон, будем дружить с тобой.

— От дружбы с хорошим человеком отказывается только сумасшедший.

Валчан засмеялся, хлопнул Пиапона по плечу.

— Будем всегда друзьями, может, на охоту когда вместе пойдем, а?

— На охоту я всегда готов идти.

— На о-хо-т-у, — многозначительно повторил Валчан и взглянул в глаза Пиапона. — Не побоишься?

— А чего бояться, не на тигра ведь пойдем.

— Э-э, тигр что, чепуха, на нашей охоте страшнее. Ладно, пустой разговор, выпьем и пойдем продавать мою охотничью одежду. Эти трое бездельников, кроме чертовых рисунков на камне, интересуются всякими женскими и мужскими одеждами. Пойдем все трое, продадим мою одежду, потом еще будем пить.

Жена Валчана достала из обитого жестью сундука охотничий костюм: обувь, шуршащие наколенники из рыбьей кожи, красочный передник, куртку из меха косули, нарядную шапочку с соболиным хвостом на макушке и накидку. Весь костюм был богато орнаментирован опытной рукой вышивальщицы.

«Неужели это русская женщина так вышивает», — подумал Пиапон и, как бы отвечая ему, Валчан сказал:

— Мать вышивала, раза два на охоту брал. Деньги нужны, продам.

— Жалко, мать вышивала, — сказала Катя.

— Тебе все жалко, — со злостью выкрикнул Валчан. — Зачем мне нужен этот наряд? Перед тобой красоваться?

— Мать вышивала.

— Что мать? Ну вышивала, что из этого?

— Память это, — по-русски ответила Катя.

— По-нанайски говори, здесь все нанай. Не возьму в гроб такую одежду, да и умирать не собираюсь.