— Хватит лаяться, не забывай, что пришел в чужой дом, — сказал Американ.

— Пусть говорит.

— Не я начал, Валчан сам захотел этого разговора.

— Русские тебе нравятся, потому что ты с ними дружишь, они тебе рубленый дом построили, — проговорил Американ.

— Да, верно ты говоришь, Американ. Я с ними дружу и буду дружить не потому, что дом построили, а потому, что они мне нравятся.

— Женишься на русской? — спросил насмешливо Валчан.

— У меня есть своя жена…

— Вторую заимей.

Пиапон уже не видел в глазах Валчана злых огоньков и решил весь разговор повернуть на шутку.

— Двух жен кормить, что десять упряжек собак кормить. Не ты их прокормишь, а они тебя съедят.

Все засмеялись, громче всех захохотал Валчан.

— А ты, как шиповник с иглами, такого даже три жены не съедят, — сказал он хохоча.

Выпили еще несколько чашечек водки. Хозяин дома и не думал разогревать ее в кувшинчике, как делали это старики в низовьях Амура, он разливал ее прямо из склянки. Пиапон почувствовал опьянение, голова стала тяжелей, в глазах помутилось, будто он смотрел на собеседников сквозь грязное стекло.

— Я к тебе по делу заехал, — слышал он голос Американа.

— О деле сейчас не говорят, — отвечал Валчан.

— Мне некогда, я к тебе по пути в Сан-Син заехал.

— Зачем я тогда тебе нужен, там все и решишь.

— За мной едут две лодки богатые, болонский и хунгаринский торговцы.

— Когда выезжают?

— Завтра — послезавтра.

Собеседники заговорили по-китайски, и Пиапон больше ничего не понимал. Американ все время горячился, а Валчан, напротив, оставался спокойным, невозмутимым. Разговор длился долго. Жена Валчана нажарила картошки, осетра, все поставила на стол и опять исчезла.