Подошли к рыбному ряду. Пиапон еще издали, через головы людей, заметил толстенького коротыша, бойко торговавшего рыбой. Он был в русской одежде, но короткие косички болтались на затылке, как хвост поросенка.

— Риба, риба, сазан, сом! Сазан, сом! — вопил коротыш.

Американ подошел к нему, хлопнул по плечу. Коротыш обернулся. Пиапон заметил его замешательство, растерянность в глазах, но торговец тут же справился с собой, широко улыбнулся, обнял Американа.

— Приехал? Когда приехал? Почему не заходишь? — затараторил коротыш. — Едешь, выходит, в Сан-Син? Слово выполняешь? Ты человек слова, ты что сказал — всегда исполнишь. Заходи ко мне. Где остановился?

— Вот что, друг, — перебил его Американ. — Мои люди хотят ухи из твоей рыбы. Голодные мы, понимаешь?

— Так ты же знаешь, это не моя рыба…

— Деньги будут. Давай рыбу, вода скоро закипит в котлах.

«Что же это такое? Нанай у нанай покупает рыбу? Как же так? Если он городской нанай, то приезжему земляку продает рыбу, а не отдает так, как мы отдаем любому, кто бы он ни был — русский, китаец, кореец? Это так говорит закон города — своему земляку продавай рыбу?» — думал Пиапон, возвращаясь к лодке.

Два костра с котлами вовсю полыхали.

— Плохо с дровами, — сказал Холгитон, — долго здесь не будем оставаться.

— Посмотрим, — опять неопределенно ответил Американ.

После завтрака охотники оставили караульщиков и разбрелись по городу. Пиапон шел с Холгитоном. Они поднялись наверх по пологой сопке и оказались в городе. Прямо перед ними возвышались высокая церковь, правее красивое трехэтажное кирпичное здание, дальше еще одно, другое, третье, дома стояли один за другим, а между ними пролегла улица. Пиапон впервые видел такие большие каменные дома, большие стеклянные окна, впервые встретил такое множество людей. Он шел медленно, неуверенно, каждому старался уступить дорогу, идя по самой обочине тротуара.