— Хорошо сделал, что поехал с вами, — говорил Холгитон, — а то умер бы и не увидел этих домов да широких дорог между ними. Как ты думаешь, Пиапон, наше стойбище все вместилось бы в одном таком доме?

— Я думаю, не только няргинцы, а и болонцы, хулусэнские, мэнгэнские — все вместились бы. Дома-то эти вверх выросли.

— Если бы я в молодости видел все это, то мои рассказы были бы интереснее, в сказках мои герои проходили бы через такие красивые города, жили бы в трехэтажных домах. Ох, Пиапон, сейчас только я начинаю понимать, как мы малы… нет не то, как мы мало знаем, мало видели и от этого, наверно, глупее других. Пиапон, надо много ездить, много повидать, тогда станешь умнее.

— Говорят русские, что люди умнеют от чтения книг.

— Может, это тоже верно, но я не знаю, я не умею читать.

Холгитон с Пиапоном опасливо и неловко заходили во все встречные магазины, ларьки и подолгу рассматривали каждую вещь, в мыслях прикидывали, как та или иная вещь подошла бы их женам, детям.

После полудня они вышли на утес. Отсюда, как на ладони был виден крутой изгиб Амура, острова и редки.

— Смотри, Пиапон, как наш Амур здесь поворачивает, — восхищенный увиденным, проговорил Холгитон. — Он как туго натянутый лук, вот почему нанай свое стойбище на месте этого города раньше называли Бури!

«Не зря я поехал, еще много нового увижу», — подумал Пиапон.

Вечером Американ потащил Пиапона в дом торговца рыбой Кирилла Пассара, который жил вправо от базара на гребне сопки. Дом рубленый, пятистенный, обставлен кроватями, столами и стульями.

«Сакачи-Алянцы у него берут пример, — подумал Пиапон. — Может, это он подыскал жену Валчану».

Пиапон с опаской опустился на плетеный стул, стул заскрипел под ним, ножки заскользили по полу.

— Ничего, не сломается, — подбодрил хозяин. — С непривычки кажется, что сломается, а так удобно, мягко.