Пиапон решил остаться в халико, но Американ пригласил его остановиться у своего друга.

— Сторожей здесь хватит, — сказал он.

В Сакачи-Аляне было пять рубленых изб, одна из них принадлежала другу Американа Валчану Перменка. На пороге избы гостей встретила русская женщина, вежливо ответила на приветствие и на чистом нанайском языке рассказала, что муж на лодке уехал сопровождать трех незнакомых русских, которые интересовались изображениями на камнях и на скалах возле стойбища.

— Он вот-вот вернется, тут совсем близко, — сказала она и ни за что не отпустила гостей, пока не накормила и не напоила чаем.

«Какая она гостеприимная, будто нанайка», — восхищался Пиапон, прислушиваясь к приятному голосу женщины.

— Видел, какая красавица жена у моего друга? — сказал Американ, когда женщина зачем-то вышла из дома.

Пиапон, сидя за высоким столом на табуретке, огляделся вокруг. Все было как в русском жилье, вместо нар стояли кровати, высокий стол, табуретки и самое привлекательное — сиденья со спинками были сплетены из каких-то белых крепких прутьев. Таких сидений Пиапон не встречал даже в русских домах в Малмыже.

«Жена русская, потому все русское», — подумал он.

После чая гости попрощались с хозяйкой и зашли в соседний рубленый дом. Здесь была такая же обстановка, как у Валчана.

«Сами делают или где покупают», — гадал Пиапон, глядя на мебель.

— Это тоже мой знакомый, Пора Оненко, богач, — шепнул Американ.

Пора, пожилой человек с реденькой бородкой, с хитрыми смеющимися глазками, вышел из-за перегородки, где шумно галдели пьяные голоса.

— А-а, Американ, а-я-я! Какой водоворот тебя затащил в такой радостный день? — обнимал Пора Американа. — Дочка моя родила сына, мучилась, мучилась, да вот шаман Корфа помог ей. Спасибо ему. Садись, садись к столу, и Пиапон тоже садись.