Глянув на высокое голубое небо, Магда вспомнила бескрайний водный простор, расплавленный июльским жаром. По этому ослепительному блеску мчит смеющийся бронзовый лыжник. Его лыжи едва касаются воды. Как будто и невесом лыжник. Откинутые плечи, простертые вперед руки, прямые пружинистые ноги — все бугрится бронзовыми мускулами. Полуденное солнце бьет чуть из-за спины лыжника, зажигая по его контуру золотистое свечение. Оно и усиливает впечатление бронзовости.

Катер рвется вперед. Видна белозубая улыбка Владислава. Лицо покрыто загаром, как и все тело. Он резко галсирует то влево, то вправо, каждый раз приближаясь к паре рокочущих моторов и тотчас удаляясь от них. Можно даже различить выражение глаз Владислава. Они добрые и веселые. Ничего этого не замечает сидящая у руля Валерия. Ее интересует совсем другое: выстоит, ли Владислав у Белых камней, когда она круто развернет катер, или потеряет равновесие и шлепнется в воду неуклюже как медведь? Вот тогда она и повеселится вволю, закричит: «Славка-медведь, научи меня реветь!».

Сделав круг по зеркальной воде, в которую опрокинулись скалы, Валя подрулит к барахтающемуся Владиславу и предоставит ему возможность взобраться на раскаленный солнцем бак катера. Он сделает это уверенно и легко, упрется рукой в борт и, качнув катер, выскользнет из воды…

До слуха Магды донеслись голоса Алешки и Александра. Они звали ее поразмяться. Особенно настойчив был Александр. Он недоумевал, как можно сидеть в тени стога и упускать драгоценные лучи солнца. Магда подумала, что Александр никогда не бывает серьезным, до тех пор, пока не садится за работу. Но он добр, а доброта — это тоже серьезно. Не каждому дано подобное свойство души, устойчивое, бесконечно сложное в _его проявлениях. Александру неспокойно, если он не позаботится о другом, и, возможно, это даже важнее для него самого, нежели для тех, кто испытывает его заботу и доброту.