Михаил не разделял их чувств. Он испугался. Испугался отвратительным липким страхом, который лишает мыслей, делает ватными мускулы. Швертбот непрерывно кренился, вода захлестывала в кокпит — открытую каюту, — и Михаилу каждый раз казалось, что это конец, сейчас волны зальют «Ястреб», утлая скорлупа пойдет прямехонько на дно. От воя ветра, плеска волн, гулких ударов швертбота о воду сознание Михаила мутилось, он не видел и не понимал происходящего вокруг. Когда волна подбрасывала «Ястреб», цеплялся за что попало.

Именно этим он чуть себя не погубил.

Ветер набирал силу. Резкие порывы один за одним ударяли в парус, кренили швертбот. «Ястреб» взлетел на волну и тотчас быстро заскользив по ее склону, подгоняемый очередным шквалом. От неожиданного толчка Михаил слетел со своего места, упал на дно «Ястреба». Весь во власти слепого инстинкта, постарался ухватиться за что-то. Этим «что-то» оказался гика-шкот. Михаил тянул и тянул его к себе, в то время как снасть требовалось быстро отпустить, чтобы ослабить давление на парус, дать возможность швертботу выпрямиться.

— Трави гика-шкот! — заорал Костя, мгновенно заметив поступок Михаила. — Быстро трави!

Михаил даже не оглянулся. Снасть была крепко-накрепко зажата в его кулаке. Он и понятия не имел, что за «гика-шкот» и как его надо «травить». Тем более не соображал, чего от него требуют, сейчас.

— Веревку! Освободи веревку, будь ты проклят, Семихатка несчастная! — сильным ударом по руке Михаила Костя вырвал гика-шкот.

Поздно! Свистнул ветер, снизу поддала волна, пенный вал взлетел над судном. «Ястреб» лег парусом на воду и не смог подняться. В мгновение ока все три члена экипажа швертбота очутились в воде. Над ними возвышался правый борт «Ястреба», но и через него то и дело перехлестывали волны.