Косте досталось двенадцать рублей. В семье его не дрожали над копейкой, но и не привыкли швырять ее зря. Лишних денег у парня никогда не бывало. Теперь появились. Второй раз в комиссионку он отправился уже без размышлений, в третий — даже с удовольствием, предвкушая «сармак». Сводил Нину в оперетту на хорошие места, в антракте ели пирожные. От новых доходов купил ей сувенирную косынку, изукрашенную видами Венеции, себе — безразмерные носки. Нина спросила, откуда деньги. Объяснил, что нашел халтуру, быстро перевел разговор на другое — хоть и радовался «сармаку», а признаться не хотел. Объяснению Нина поверила, она всегда верила Косте.

Так и прошла зима — без особых забот, скорее хорошо, чем плохо.

С первым зовом весны они были в яхт-клубе. Здесь и нашел их Михаил.

Яхт-клуб встретил пришедшего гомоном звонких молодых голосов, блеском свежевыкрашенной «посуды», маникюрным запахом нитрокраски. Возле яхт, швертботов, катеров хлопотали их экипажи — скребли, чистили, красили, лакировали, прилаживали рангоут и такелаж. Весенние голоса и весеннее солнце дополняли друг друга.

Костя и Нина обдирали рашкетами старую краску с бортов «Тайфуна». Под остриями металлических скребков краска завивалась тонкими стружками, неторопливо падала на землю. Таких стружек было много вокруг — работали капитан и матрос давно.

Девушка первой заметила приближающегося Михаила и, даже забыв поздороваться; нетерпеливо воскликнула:

— Ну?

— А что ж? — немного рисуясь, дескать, я и не сомневался в результатах экзамена, ответил он. — Все в порядке.

— Выдержал, значит? — уточнил Костя.

— Эге.

— Поздравляю. — Покровительственно-небрежный тон в разговоре с Семихаткой у Кости так и остался, однако чувствовалось, что он рад за товарища. Тот понял, ответил дружеской улыбкой.

— И я поздравляю. — Нина протянула руку. Новоиспеченный яхтсмен крепко пожал ее. Обменялся рукопожатием и с Костей.