— Все равно, — сказал Михаил, которому вдруг захотелось обидеть девушку. — Все равно долго не проработаешь. Замуж выйдешь, дети пойдут, какая тогда из тебя сварщица.

Против ожидания Нина не обиделась.

— Да, — просто ответила она. — В общем, конечно, должность неженская. Переведусь на другую.

От ее спокойного дружеского тона ему стало стыдно.

— Верно, — ободряюще проговорил Михаил. — Мало ли делов.

— Дел, — поправила она… — Ты десятилетку кончил?

— Ага.

— Дальше пойдешь учиться?

— Не знаю. Всякое думаю. Весной почему-то особенно много думаешь: и туда хочется, и сюда. У тебя бывает?

— Когда Костя седьмой класс кончал, а я пятый, мы хотели на пароход незаметно пробраться и с ним в плавание уйти.

— Вместе?

— Конечно.

Михаилу опять стало грустно. Чтобы прервать неловкое молчание, посмотрел на часы.

— Двадцать минут осталось, выкупаться успеем. Встал. Из вежливости предложил:

— Пойдем?

— Нет, не хочу.

Когда он по скоб-трапу поднялся на палубу, Нина легла в освещенном солнцем квадрате, положила под голову оставленную Михаилом брезентовую куртку. Девушка рассеянно следила за облаками, что плыли и плыли в небесной синеве, думала о своем.

А Михаил так и не выкупался. Выбравшись из трюма, стоял у борта, слушал жалобные крики чаек, спрашивал себя: почему от хорошего разговора с Ниной появился в душе грустный осадок?

В тот же день Нина, сама того не желая, обидела и Костю.

Они встретились вечером на Приморском бульваре. Костя и Нина любили смотреть отсюда на море, на уходящие корабли, на желтую степь вдали. Когда спускались сумерки, весело и чуть с хитринкой, как давний друг, начинал подмигивать маяк. Да он и был их давним другом, Костя и Нина видели его подмигивания много раз.

Костя положил ей руку на плечо. Девушка отстранилась: