Но в тот час, когда Костя, сперва уважительно постучав, распахнул фанерную дверь начальнического кабинета, дядя Пава сидел один. Удобно откинувшись на спинку корабельного кресла, «принайтованного» — прочно прикрепленного, к полу, он задумался о своем, рассеянно наблюдал за дымом сигареты.

— Отход? — спросил дядя Пава, подняв глаза на вошедшего.

— Да, — в тон ответил Костя, зная, что старый моряк в речах любит краткость.

Дядя Пава сунул сигарету в рот, морщась и жмурясь от дыма, который лез в глаза, достал книгу приходов и отходов. Сжимая ручку с пером так, будто это боцманская спайка, сделал запись — «Ястреб» отправляется в плавание, и сказал:

— Давай. Надолго?

— Не, под берегом покручусь.

— За небом смотри. Парит слишком. Как бы шквал не сорвался.

— Э, не впервой, — беспечно махнул рукой Костя.

Самоуверенный ответ дяде Паве не понравился. Густые брови пенькового цвета нахохлились, добрые глаза сразу стали отчужденными.

— За небом следи, говорю, — тверже повторил дядя Пава.

— Есть! — официальным тоном ответил Костя.

— Иди!

Костя повернулся и ушел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Выйдя из павильона на пирс, Костя сделался свидетелем, даже виновником, необычной для яхт-клуба сцены.

На «Ястребе» два паруса: передний, поменьше, называемый стакселем, и второй — грот. Оба Нина поставила и сейчас сматывала в бухту грота-фал, снасть, которой поднимают грот. Девушка уговорила Михаила войти в компанию, и тот решил перебраться с пристани на корму «Ястреба», до которой было метра полтора.

Только хотел прыгнуть, как Костя закричал:

— Куда в ботинках! Куда!

Михаил пытался остановиться, но не смог. Неуклюже взмахнув руками, как курица крыльями, обрушился на тонкую палубу спортивного суденышка.