— Вызвать Сняткова, — решила Галина Ивановна в наступившем тягостном молчании. — Это необходимо. Попытаемся ещё раз, — добавила она твердо.

У Ранцова испуганно дрогнули губы. Вызов городского консультанта означал повторную операцию. С растерянным выражением на полном чисто выбритом лице он виновато стоял перед Галиной Ивановной, которая вполголоса давала краткие указания.

—  Хорошо, перельём кровь… Будет сделано, Галина Ивановна… Не прекращать кислород… Установить дежурство… Хорошо, я сам… — повторял он вполголоса.

…У двух других коек врачи задержались недолго. Токарь Семенов, белобрысый и курносый, недовольно косясь на свою ногу в гипсе, укреплённую на весу в неподвижной раме, скучающе спросил:

—  Скоро домой отпустите?

Агничка не удержалась и фыркнула в ладонь. Смешной! Не прошло и недели, как его доставили в клинику и сразу же положили на операционный стол. Тогда он смотрел на всех моляще и еле слышно повторял:

— Спасите ногу… Спасите ногу… Положение было такое серьёзное, что хирурги колебались. Ранцов даже предлагал ампутацию. Запротестовал Кондратий Степанович; он заявил, что на фронте видывал и похуже этого и не возьмёт греха на душу оставить такого славного парня калекой.

Ногу спасли…

—  Вы, мой дорогой юноша, лежите поспокойнее, — добродушно проворчал Кондратий Степанович. — Завод ваш никуда не уйдет. А если и впредь будете скакать зайцем с трамвая на ходу, то на глаза в следующий раз не кажитесь — не притронусь, — закончил он и повернулся к притихшему, наголо остриженному мальчугану:

—  Ну, Кеша, добрый молодец! Тоже домой собрался? — Отогнув край одеяла, он ощупал живот мальчика и погрозил пальцем. — У меня к наклейке не лазить! Не отдирать! Понял?..

И, не удержавшись от доброй улыбки, потрепал мальчугана по щеке.

Обход заканчивался. Вот уже осталась последняя палата — двенадцатая. Здесь лежали больные, поступившие из терапевтического отделения после обследования.