Так вот и жил-поживал Миколка-паровоз.

Сам он и не задумывался, почему его прозвали паровозом. Может, за то, что очень уж любил он паровозы, особенно пассажирские. Красуется такой паровоз возле депо — заглядение! Колеса у него высоченные, красные, как ноги у цапли. И выезжает он на пути, важно отфыркиваясь паром:

— Пых-чах… пах-чих… чих-чах…

Ну как тут утерпеть Миколке, чтобы не подсесть сзади на тендерную подножку да не проехаться до поворотного круга. Ничего, что сцепщики нет-нет да и пригрозят:

— Слазь, жаба, не то под колеса свалишься!

Ни за какие коврижки не слезешь!

А до чего интересно на поворотном кругу. Паровоз большой-большой, а на кругу стоит послушно, как дитя малое, не шевельнется. И один рабочий — всего только один! — поворачивает тот круг вместе с паровозом. Конечно, Миколка не зевает, бросается помогать рабочему. И тогда кажется Миколке, что это под его рукой убыстряется поворот круга — такой громадины да еще с паровозом. А паровоз стоит и попыхивает.

Вот круг и повернут. Миколка — скок на подножку. Паровоз снова оживает, гудит, гремит и уже помчался с лязгом — только пыль столбом за ним.

И так до самых стрелок. Потом паровоз пятится назад, на станцию, подгоняют его под пассажирский поезд.

На станции остерегайся, как бы не попасть на глаза жандарму. Тот терпеть не может местных мальчишек. Только заметит — бежит вдогонку, размахивая шашкой-селедкой. И с подножек сгоняет.

Знал отец про Миколкины поездки на подножках, отчитывал сколько раз, но ничего не помогало.

— Ты помощник машиниста? — спрашивал в таких случаях Миколка.

— Ну, скажем, помощник. И что же?

— Вот тебе и что. На паровозах ездишь?