Афанасий Николаевич гребет, слегка раскачиваясь, его лицо то приближается, то уплывает в темноту. «Природы любитель» — не зря же он так сказал, приглашая на рыбалку.

— Теперь уж буду приезжать, — пообещал Андрей Фомич и посоветовал: — А старуху эту давай уж не будем шевелить.

И услыхал, как Афанасий Николаевич вздохнул:

— Намылят мне шею в случае чего. Да и тебе тоже. Ты учти, речка эта, Сылва, она на вид только такая девочка невинная. Протекает она между гор, а им воды для нее не жалко. Страшное дело тут может получиться…

— Ничего не будет. Ты зону затопления знаешь?

— Инженеры планируют… А вот как поплывет Анфиса, будет нам зона с колючей проволокой.

— Расписку с нее возьми, — несколько пренебрежительно посоветовал Андрей Фомич.

— Ага, — поняв его, подхватил Афанасий Николаевич. — Будем распиской трясти: дорогие граждане судьи, она сама, а мы не виноваты… — Круто повернув лодку, он добавил: — Акт придется писать.

Это понятно, акт — документ, объясняющий суть дела, расписка — перестраховка.

Под днищем заскрипел песок. Приехали. Складывая весла по бортам, Афанасий Николаевич сказал:

— Намылят нам шею за эту чуткость.

— В первый раз, что ли?

— Это так. Ну, всего. Вот смотри, как в гору влезешь, кирпичный завод увидишь. Красные лампочки на трубе. На них и держи. А там прямо по дороге. Да не опоздай: другой электрички до утра не будет.

Это уж он кричал, когда Андрей Фомич, в темноте преодолевая каменистую гору, неторопливо лез вверх.

Вышел зайчик погулять

1

Было замечено, что воспитательница Алла читает детям совсем не те стихи, какие рекомендованы, а какие-то свои, доморощенные. И эти стишки прилипают к ребятишкам, как репей. Дети прыгают на солнечной площадке среди большого зеленого двора и самозабвенно выкрикивают, прихлопывая ладошками: